К февралю 1917 года Россия уже два с половиной года вела войну: четыре миллиона мобилизованных солдат годами сидели в одних и тех же окопах и умирали в безрезультатных штурмах. Из-за нехватки мужских рук в деревнях начались проблемы с продовольствием: острее других нехватку хлеба чувствовали жители больших городов. На 950-й день войны в Петрограде вспыхнули массовые протесты: сперва люди только требовали хлеба, но уже через несколько дней стали скандировать: «Долой самодержавие».

Иркутск в те дни жил спокойно. В городе тоже были проблемы с топливом и продовольствием, но протестов не возникло. Городские газеты писали о событиях в Петрограде вскользь, уточняя, что «циркулирующие в последние дни слухи в значительной степени преувеличены».

Находившийся тогда в иркутской ссылке революционер Войтинский вспоминал то время: «Недостаточно сказать, что революция явилась для нас, в Иркутске, неожиданностью. Ибо неожиданность имеет свои степени. Ведь и в Петрограде никто не ожидал того, что принесли последние дни февраля! Но Петроград в течение месяцев жил в лихорадочном ожидании переворота. Для нас, в Иркутске, не было ни этого нарастания событий, ни предшествовавшей им лихорадки ожидания — всё пришло внезапно, как громовой удар из безоблачного неба».

Почта из столицы в Иркутск шла восемь дней, поэтому главным источником информации стали телеграммы. Одну из первых телеграмм, намекающих на глобальные перемены, получил вечером 27 февраля Войтинский. Его близкие написали: «Поздравляем, скоро увидимся». Текст телеграммы моментально разошёлся по Иркутску и вызвал среди горожан противоречивые мнения: одни считали — в послании говорится, что с царём покончено, и Войтинский скоро вернётся домой, а другие — что всё наоборот, репрессии ужесточились и его семью теперь тоже высылают в Иркутск.

Поздно вечером 28 февраля иркутский генерал-губернатор Пильц собрал экстренное собрание влиятельных иркутян. Помимо чиновников и купцов он пригласил на него отбывавших иркутскую ссылку революционеров и предложил обсудить вопрос о создании авторитетного центра на случай беспорядков. Общественные деятели пытались уверить генерал-губернатора, что никаких волнений в Иркутске не предвидится. Но Пильц настаивал: никто не знает, что будет завтра, общественный центр надо создавать немедленно. Под конец он признался, что в Петрограде «неспокойно», но более определенных сведений от него получить не удалось.

В обстановке полного непонимания, что происходит в Петрограде, решили голосовать и единогласно поддержали создание общегражданского комитета.

Гражданский губернатор Юган запретил проводить в городе любые митинги и шествия, но уже утром 2 марта в городе начались стихийные сходки. Иркутяне собирались в разных частях города и под красными флагами шли гулять по улицам, встречались с другими группами, объединялись и шли дальше. Сопротивление им никто не оказал, тысячелетняя монархия ушла в один день. Свидетели с удивлением подытожили: «На стороне старой власти не было никого и ничего».

Выходили на улицу семьями, брали с собой детей, обнимались и жали руки солдатам. «В городе за время революции не только не было пролито ни одной капли крови, но не было разбито ни одного стекла», — вспоминали участники тех событий.

Под революционные лозунги за окнами в здании городской управы собрались лидеры общественного мнения Иркутска. Они начали формировать Комитет общественных организаций (КООРГ). Лидерство в нём сразу же взяли недавние политссыльные — эсеры и меньшевики. Комитет взял на себя всю власть в Иркутске и губернии на время переходного периода к демократии.

Лидеры комитета сразу же объявили, что этот орган будет выборным. Эти выборы для иркутян стали первыми по-настоящему равными и всеобщими: никакого имущественного ценза, женщины голосуют наравне с мужчинами, военные — с гражданскими. Возрастной ценз установили в 18 лет, так что в выборах смогли участвовать студенты. Предвыборная кампания и сами выборы заняли около двух месяцев.

10 марта иркутяне отпраздновали День свободы: горожане собрались на грандиозный митинг и парад в центре города, на площади перед Казанским собором, где теперь находится сквер Кирова.

Через несколько дней иркутяне принесли присягу на верность новой власти. Издававшаяся в Иркутске газета «Сибирь» в те дни написала: «Свержение старой власти было встречено единодушно и с большой радостью».

Из Иркутска весть о революции быстро разошлась по губернии: в каждом городе и деревне начали формировать выборные органы местной власти. Часто во главе таких органов вставали раскиданные по всей области политические ссыльные — люди часто не местные, но грамотные и хорошо ориентирующиеся в политической повестке.

Что касается старой власти, то губернаторов Пильца, Югана и других присланных из столицы высших чиновников иркутяне сняли с должностей и отправили обратно в Петроград. Несмотря на то, что среди победителей было много бывших ссыльных и каторжан, обошлось без мести и преследований с их стороны. Местные же чиновники в массе своей присягнули на верность новой власти и продолжили работать на прежних местах.

После провозглашения гражданских прав и свобод, новая власть начала экономические реформы. По требованию профсоюзов на всех предприятиях Иркутской губернии ввели 8-часовой рабочий день. Чтобы разрешить продовольственный кризис, власти запретили вывозить зерно за пределы губернии и подписали договор о поставках хлеба из Китая и Западной Сибири.

И всё же это не помогло: с 1 сентября в Иркутске ввели карточки на мясо, хлеб и сахар. Экономическая ситуация ухудшалась, мобилизованных продолжали удерживать на фронте — Временное правительство не сделало ничего, чтобы прекратить войну. Эйфория от первых месяцев свободы стала угасать, и многие стали сомневаться в способности новой власти вернуть в страну мир и благополучие. На этом фоне постепенно набирала популярность риторика большевиков, обещавших заключить с немцами немедленный мир и вернуть солдат домой.

Параллельно с КООРГом в губернии возник ещё один орган выборной власти — Совет рабочих и солдатских депутатов. Как и в Комитете, большинство в нём взяли эсеры и меньшевики, так что конфликта между двумя органами не было.

В октябре 1917 года большевики в Петрограде уже полным ходом готовили новую революцию, и для того, чтобы она быстро распространилась из столицы на всю Россию, им были нужны лояльные органы власти на местах. С Иркутском возникла проблема, так как у большевиков здесь не было большинства ни в Комитете, ни даже в Совете рабочих и солдатских депутатов.

Чтобы создать новый подконтрольный им центр силы, большевики потребовали созвать Восточно-Сибирский съезд советов. Однако, большинство в нём снова взяли эсеры и меньшевики, что совсем не устроило Ленина. Тогда большевики объявили об открытии в Иркутске ещё одного, на этот раз — Общесибирского съезда. Пока эсеры и меньшевики массово бойкотировали этот очередной съезд, большевики добились своего — наконец-то взяли на нём большинство.

Оба съезда открылись почти одновременно: 11 октября Восточно-Сибирский съезд заявил, что полностью поддерживает Временное правительство, а 16 октября Общесибирский съезд объявил о том, что власть в Сибири отныне переходит в руки специально созданного съездом Центрального исполкома советов Сибири — сокращённо «Центросибири». Но объявить об этом было недостаточно.

Власть Центросибири существовала только на бумаге, у неё не было никаких реальных инструментов. Так продолжалось девять дней. А потом, 25 октября большевики во главе с Лениным взяли власть в Петрограде. В тот же день новость об этом по телеграфу пришла в Иркутск, и Центросибирь сообщила всем местным советам, что именно она теперь представляет новую федеральную власть в регионе. Иркутянам предложили выбирать: остаться на стороне свергнутого Временного правительства и КООРГа или поддержать Ленина и Центросибирь.

Дума Иркутска, Восточно-Сибирский съезд советов и Совет железнодорожников проголосовали за сохранение прежнего порядка и остались на стороне Временного правительства и КООРГа. Но правление профсоюзов, Совет рабочих депутатов Иркутска и Общественное собрание солдат, казаков и курсантов поддержали Центросибирь и Ленина.

Так в губернии установилось двоевластие. Но и оно было мирным, город продолжал жить обычной жизнью. Иркутяне ждали как развернутся события в Петрограде, а особенно ждали результатов выборов в Учредительное собрание, которые ещё Временное правительство назначило на 12 ноября.

На выборах в Учредительное собрание большевики взяли лишь четверть мандатов, а половину — эсеры. Дума Иркутска и советы на местах были довольны результатами и ждали, когда с началом работы Учредительного собрания ситуация с двоевластием решится сама собой.

Но у большевиков на этот счёт было другое мнение. Во второй половине ноября Центросибирь добилась перевыборов в иркутский Совет рабочих и солдатских депутатов — орган, которому подчинялся иркутский военный гарнизон. В обновлённом Совете большинство теперь было за большевиками, и они взяли курс на силовую ликвидацию КООРГа и передачу всей власти в губернии Центросибири. Для этой операции Совет создал специальную организацию — Военно-революционный комитет (ВРК).

2 декабря ВРК публично объявил, что берёт на себя всю полноту власти в городе и предложил всем добровольно подчиниться и признать итоги Октябрьской революции. Дума Иркутска отказалась сделать это и создала Комитет защиты революции, который начал собирать под свои знамёна сторонников Февральской революции.

7 декабря ВРК начал арестовывать нелояльных большевикам офицеров иркутского гарнизона. 11 декабря красногвардейцы по команде ВРК стали разоружать милицию, которая оставалась на стороне Думы Иркутска. 17 декабря ВРК приступил к захвату административных зданий и аресту чиновников, отказавшихся признать власть Центросибири.

18 декабря ВРК приказал сдать оружие всем казакам и юнкерам. Юнкерами называли курсантов военного училища, где готовили офицеров, в основном это были молодые люди в возрасте около 20 лет. Само военное училище упразднили, офицерские звания отменили, а командиров теперь должны были выбирать сами солдаты. Юнкера, которых в Иркутске было 800 человек, отказались подчиниться и сдать оружие. Против них было 6000 красногвардейцев под командой ВРК. В Иркутске стояли 40-градусные морозы, по Ангаре шла шуга — река должна была вот-вот замёрзнуть.

В ночь на 21 декабря юнкера под руководством полковника Лисученко начали атаку на позиции ВРК и за сутки захватили почти весь центр города. Красногвардейцы удержали за собой левый берег Ангары и набережную на правом берегу от понтонного моста (около сегодняшнего «старого моста») до Белого дома (здание госуниверситета на набережной). Юнкера несколько раз пытались взять Белый дом штурмом, но не смогли. Всё здание было изрешечено пулями и почернело от копоти.

Чтобы отрезать красногвардейцев от снабжения по железной дороге, юнкерам было нужно захватить вокзал. Но проблема была в том, что вокзал находился на левом берегу Ангары, лёд на реке ещё не встал, и единственной дорогой к нему был понтонный мост, находившийся под контролем красногвардейцев.

22 декабря юнкера с боем пытались перейти через мост, но узкий и легко простреливаемый проход был слишком хорошей мишенью для обороняющихся. Днём в Иркутск прибыли 250 вооружённых шахтёров из Черемхово. Но когда шахтёры пошли через мост на правый берег Анагры, то уже в свою очередь юнкера открыли по ним огонь из пулёметов. Десятки черемховцев погибли, остальные отступили к вокзалу: понтонный мост оказался непроходимым в обе стороны.

23 декабря юнкера захватили телеграф и тюрьму, в которой держали арестованных офицеров, их освободили и раздали им оружие. На помощь к юнкерам прорвался отряд 300 казаков, который привёз с собой подводы с провизией и патронами. Но и к большевикам по железной дороге стали прибывать подкрепления из Красноярска.

Самые кровопролитные бои в истории Иркутска случились 26 декабря. Красногвардейцы с большими усилиями взяли Тихвинскую церковь (сегодняшний сквер перед «ВостСибУглём») и пошли в наступление по Амурской улице (сегодняшняя улица Ленина) к Белому дому, чтобы разблокировать находящихся пятый день в осаде соратников. Вся улица от нынешнего сквера Кирова до сворота на Карла Маркса была завалена трупами убитых с обеих сторон. После тяжелейших боёв, вечером того же дня, юнкера переломили ход битвы и погнали красногвардейцев обратно. К ночи юнкера восстановили контроль над всей правобережной частью Иркутска кроме Белого дома, защитники которого продолжали держать оборону.

Иркутские врачи и сёстры милосердия оказывали помощь всем, до кого могли добраться под шквальным огнём — в госпиталях города на соседних кроватях лежали и юнкера, и красногвардейцы. Иркутянка Марина Заболоцкая, перевязывавшая раненых в тот день, вспоминала: «Сначала поступали легко раненные. Но вот одному красногвардейцу раздробили кисть руки. Когда сняли пиджак, то оказалось, что всё белье и руки у него в крови. Я взяла его за руку, и кость раздробленной руки отпала. От ужаса я потеряла сознание. Открыв глаза, я увидела моих товарищей, которые трясли меня, требуя скорее сделать раненому перевязку».

27 и 28 декабря красногвардейцы установили артиллерийские орудия на высокой части левого берега, в районе современной рощи «Звёздочка» и подвергли центр Иркутска жестокому артобстрелу. Огонь был беспорядочным, множество зданий было разрушено, ещё больше — пострадали. Некоторые постройки так никогда и не восстановили, например, навсегда был утерян пассаж Второва — красивое здание у центрального рынка.

Но ещё страшнее было то, что происходило с жителями города. Иркутян охватила паника: от разрывавшихся снарядов гибли случайные люди. Горожане массово бежали из Иркутска, в самом городе началось мародёрство.

29 декабря юнкера пошли на последний штурм белого дома. Красногвардейцы, которых внутри оставалось 153 человека, к тому времени истратили все патроны. От голода они начали есть лошадей.

На девятый день осады все оставшиеся в живых защитники Белого дома сдались в плен юнкерам.

После взятия Белого дома бои в городе зашли в стратегический тупик: юнкера полностью контролировали правый берег, но не могли перейти на левый, а красногвардейцы — наоборот. ВРК и КООРГ начали переговоры о мире. В пять утра 30 декабря стороны подписали договор, по которому власть в Иркутске должна была перейти к губернскому совету, который состоял бы и из представителей КООРГа, и из представителей Центросибири. Стороны обещали впредь все вопросы решать миром и не преследовать друг друга. Юнкера начали складывать оружие.

31 декабря скопившиеся на левом берегу красногвардейские части, прибывшие из Красноярска, отказались принимать условия мира и заявили, что останутся в Иркутске до полного установления власти Центросибири. 1 января 1918 года на Ангаре встал лёд и по нему красноярцы широкой полосой перешли с левого на правый берег и окончательно разоружили юнкеров. 4 января Ленин аннулировал соглашение о мире и приказал ВРК полностью подавить все очаги сопротивления в Иркутске. Власть в Иркутске и губернии перешла в руки Центросибири. Часть юнкеров тайно вышла из города и ушла в Забайкалье, где собирал армию для войны с большевиками атаман Семёнов.

Декабрьские события в Иркутске стали прологом к будущей гражданской войне в России. Она начнётся только в мае 1918 года и унесёт жизни миллионов человек. Пока же, в первые месяцы после Октябрьской революции, большевики почти везде установили свою власть быстро и бескровно. Ленин даже назвал этот период «триумфальным шествием советской власти». Сопротивление большевикам в первые месяцы оказали лишь Москва, Иркутск, Дон, Украина, Балтия и несколько городов Поволжья.

По числу жертв трагические события в Иркутске оказались на втором месте в России после Москвы: погибли 229 красногвардейцев, 58 юнкеров и казаков, а также 334 мирных жителя. Значительная часть исторического центра Иркутска была уничтожена. Едва зародившаяся в городе практика свободных и альтернативных выборов оказалась пресечена на десятилетия. Учредительное собрание в итоге всё же начало свою работу в Петрограде 18 января 1918 года, но заседало лишь один день и было силой разогнано большевиками — после этого страна на несколько лет погрузилась в гражданскую войну.

ЛюдиБайкала